Окончательно уладилось дело и с Мавританией, которую Марокко считало своей «провинцией», незаконно отторгнутой колонизаторами. В сентябре 1969 года во время Рабатской конференции глав мусульманских государств марокканский король Хасан II, сын умершего в феврале 1961 года Мохаммеда V, отказался от продолжения политики своего отца в отношении Мавритании и вступил с мавританским президентом в переговоры, которые привели затем к признанию Мавритании. Нормализация отношений с Алжиром и Мавританией создала новые, благоприятные условия для борьбы за изгнание испанских колонизаторов из Западной Сахары.

Таким образом, за долгие годы существования марокканского государства его территория претерпела неоднократные изменения, пока не сложилась в ее нынешнем виде. Королевским декретом от 10 июля 1967 года она разделена на 19 провинций. Города Касабланка и Рабат вместе с Сале образуют две самостоятельные территориальные единицы — префектуры. Во главе провинций и префектур стоят назначаемые королем губернаторы. Городами управляют паши. При этих государственных чиновниках действуют выборные органы с консультативными функциями — провинциальные (префекторальные) ассамблеи и муниципальные советы. Провинции делятся на округа, возглавляемые суперкаидами, округа — на сельские коммуны, в которых реальная власть принадлежит назначаемым сверху каидам, а не выборным коммунальным советам. В состав коммуны входит несколько деревень, где имеются тоже представители власти — мокаддемы. Все ниточки власти тянутся снизу вверх и сходятся в королевском дворце. Правительство, формируемое королем, — исполнитель его воли. Реформа конституции 1962 года, произведенная королем в 1970 году, привела к еще большему расширению прерогатив королевской власти.

Годы колониального господства и борьбы за независимость оставили свой след на лице Рабата, ставшего политическим-центром Марокко еще в 1912 году, когда первый французский генеральный резидент Лиотей предпочел бунтующему Фесу тихий, забытый богом и людьми городок на берегу Бу-Регрега, где когда-то хозяйничали корсары. Новые, «цивилизованные» пираты избрали местом своего поселения свободное пространство между мединой и Шеллахом. Здесь они устроили свою генеральную резиденцию, в административных зданиях которой теперь размещаются многие марокканские министерства, обступившие со всех сторон посольство Французской Республики. Примыкающие к этому правительственному центру кварталы богатых вилл сохранили свое прежнее название «Резиданс». Здесь размещаются посольства и виллы дипломатов многих стран. Вдали от шумных городских улиц, в тени садов, разбитых еще во времена протектората, идет своя жизнь, далекая от забот, свойственных остальным обитателям этого города и этой страны.

Большая иностранная колония расселилась и за стеной Альмохадов: много французских учителей, врачей, технических специалистов, коммерсантов живет в Агдале, что значит «сад» (и здесь действительно кругом сады), и в Оранжа, то есть в «апельсиновом саду», хотя в этом районе города апельсиновые деревья сохранились разве только для украшения. Между этими двумя массивами застройки, где преобладают одно- и двухэтажные виллы, лежит широкий и прямой, как стрела, зеленый проспект — авеню Победы, названный так, судя по всему, в честь разгрома гитлеровской Германии, хотя марокканцы, возможно, вкладывают в это название и иной смысл, имея в виду победу национально-освободительного движения. Если ехать по авеню Победы от центра города, а затем взять вправо, то вы окажетесь на площади России. На эту площадь выходят Московская и Ленинградская улицы. Здесь, в так называемом Океанском квартале, многие улицы носят названия европейских и африканских городов и стран, подобно тому как в квартале, примыкающем к башне Хасана, улицы названы именами арабских городов и государств. Присваивая новые имена улицам Рабата взамен прежних, которые напоминали о колониальных вояках и политиканах, марокканцы как бы подтверждают свое миролюбивое отношение ко всем странам и народам и готовность жить в дружбе со всеми, кто не посягает на их суверенитет.